−21°C
завтра: −8°C
Погода в Перми
−21°C
утром−20°C
днем−15°C
завтра−8°C
Подробно
 64,02
+0.2483
Курс USD ЦБ РФна 21 ноября
64,0213
+0.2483
 70,85
+0.2238
Курс EUR ЦБ РФна 21 ноября
70,8524
+0.2238
  • Из архива Суслова Александра. (рисунок автора)
    СОН ПРИ ТУСКЛЫХ СВЕЧАХ
    (в стиле хокку)

    Сладкое вине слегка горчит.
    Налил коллега еще
    Терпкого цветом и вкусом вина.
    Гадость какая!

    Вспоминаю вечер в пятницу.
    Тихо стало в гостиной,
    Некому больше хрюкнуть в стакан –
    Увели подружку...

    Возвращаемся с другом из присутственного места.
    Услужливый сторож открыл
    Прозрачные двери и выпустил нас
    В темную ночь.

    Перед дальней дорогой встретил чиновника .
    Я до изумления пьян,
    Изумлен милиционер моим видом.
    Оба изумлены.

    Наутро любуюсь своим отражением в стоячей воде .
    Трудно себя мне узнать,
    Так изменился я за ночь одну.
    Надо же…

  • ***
    Суслов: «Что это вы манкируете нашими кексами?!»
    ***
    Ш - т:
    - Какие ты слова знаешь – «социальный эксперимент»!
    Суслов:
    - Да, ляпнул тут что-то с перепугу.
    Ш - т:
    - Кто ж тебя так сильно напугал?
    Суслов:
    - Да зашел, видно, кто-то, вот у меня и случилось…
    ***
    Лариса Л - а:
    - Саш, сними очки, я хочу посмотреть, какой ты без очков, ну сними очки!
    Суслов:
    - Ну не здесь же!
    ***
    Суслов:
    - На семинаре узнаем, откуда дует ветер, который развевает нами.
    ***
    Суслов:
    - Раз вы такие, вот возьму и уеду от вас в Америку!
    Мы:
    - Ага, кто тебя туда впустит?
    Суслов:
    - А я захвачу с собой годовую подшивку газеты «Правда». Что я, клеветническую статью не сочиню, что ли?
    ***
    Суслов красит домики на макете, размешивает кисточкой краску в баночке. Подбегает Леопольдовна и начинает верещать, что он ничего не сделал, а надо было сделать то и это. Суслов меланхолично слушает, слушает Леопольдовну, а потом поднимает руку и замазывает кисточкой стекла ее очков.
    ***
    Суслов (Ларисе Лопатиной):
    - Ты сегодня такая нарядная, такая красивая, ну прямо Ларисенция Лопатини.
    ***
    Суслов, будучи еще студентом, устроился на работу в отдел градостроительства. Ему выделили рабочий стол. Он уселся и первым делом повесил на стенку лист бумаги с какими-то клеточками. Мы спрашиваем, что это такое?
    - А это календарь, - отвечает Суслов,- он показывает, сколько дней мне до пенсии осталось. Каждый день я зачеркиваю одну клеточку.
    ***
    Суслов:
    Контрольный поцелуй в голову.

  • Сумеречный спектакль.
    Сегодня – бенефис!
    Сегодня я – для всех!
    Смотрите –
    Я прыг-прыг,
    Смотрите –
    Я скок-скок!
    Я Дездемону – ы-ых!
    Джульетту
    Чмок-чмок-чмок,
    Лаэрта
    Я хрусь-хрусь,
    И снова – ы-ых!
    (на «бис»).
    И снова –
    Прыг-прыг-прыг,
    И снова –
    Скок-скок-скок.
    Все роли наизусть –
    Сегодня бенефис!

    Навеянное ночью.
    Шарманка играет,
    Мелодии, звуки
    Меня обнимают,
    Как страстные руки.

    Любовь измотала,
    А страсть погубила,
    Блаженство познала,
    Но сердце разбила.

    Шарманка играет…
    Вернется ль былое?
    Себя забывая,
    Иду за тобою.

    А гордость девичья?
    С грехом обнимаясь,
    Отдалась блаженству,
    С бессмертьем равняясь.

    Шарманка играет.
    Я верую снова:
    Любовь воспылает,
    Вернется былое!

    Играй же шарманка!
    Чудесные звуки!
    Он вновь возвратился!
    Сплетаются руки…

  • КОЛЫБЕЛЬНАЯ СПЕЛЕОЛОГИЧЕСКАЯ
    Есть сумрачный мир
    на зеленой планете.
    Там в полдень темно,
    ночью звезды не светят.
    Свирепствует там
    сталагмит, стоматит,
    а в дальнем углу
    чей-то череп зарыт.
    А в дальнем углу
    из-за черной повязки,
    косясь, чьи-то светятся
    хищные глазки.
    И лишний раз там
    не раззявите рот –
    живет там кошмарный,
    озлобленный Крот.
    Кротчайшей дорогой,
    давно кроторенной,
    Крот ищет людишек,
    в пещеры влюбленных.
    Тихонько тот Крот
    со спины подползает
    И жертву в яремную
    вену кусает…
    И долго хрустит
    Крот потом за углом,
    как корочкой хлеба,
    шейным позвонком.
    Свои там законы,
    свои там морали,
    там нет ни идиллий,
    не пасторалей.
    За кротосмешение
    вам в наказание
    немедленно сделают
    кротопускание.
    И, если вдруг вам,
    как на зло нет везения,
    то значит нарушено
    кротовращение.
    Там страшнейший страх,
    там ужаснейший ужас,
    и стынет крот в жилах,
    бледнеет наружность,
    от сырости волос
    мгновенно редеет,
    от страха и ужаса
    стул не густеет…
    а к травке зеленой
    тернистый путь долог.
    Спокойной всем ночи…
    Спи спелеолог…

  • ЗдОрово! :respect:

    Этот паштет вкуснее человечины (с)

  • EKSOTIK

    Вы немного подождите
    У отеля «Тропикана»,
    Я приду слегка попозже,
    Нежен , строен и красив.
    Вы меня легко найдете
    Среди смуглых кабальеро,
    Буду я в вечернем фраке
    И с улыбкой на губах.

    Прикреплю я орхидею
    Рядом с орденом в петлице
    (Я «Почетным Легионом»
    в глубине души горжусь).
    Выйду я из кадиллака
    Цвета моря и надежды
    И, взмахнув рукой небрежно,
    Отпущу я кадиллак.

    Носовой платок бельгийский
    Ловко выну из кармана,
    Ослепительной улыбкой
    Покоряя знатных дам.
    И под сенью сикоморы,
    Экзотично изогнувшись, заглушая звуки румбы,
    Громко я прочищу нос.

    Исправлено пользователем Beobachter (04.09.08 11:11)

  • Степаныч о своих друзьях (его версия произошедшего):

    Рассказ про храброго капитана, супругу его благоверную и про генеральские погоны

    А было это еще в ту пору, когда Андрюха в капитанах ходил и честь свою незапятнанную всем, кто его ранжиром выше, отдавал. Как махнет ручкой, приложит ее к убору - так и отдаст. И очень его это не устраивало – хотя об этом разговор другой.
    Служил он тогда в Тюмени – городишко поганенький, да холодный. А шинелишки у капитана не было. Вернее, была дрянненькая, да и та в Новосибирске у супруги скаредной в сундук упрятана. Мол, тебе новую нескоро выдадут, так эту поберечь надобно. Пересыпала она ее нафталином, да на самое дно сундука и заховала, свинтив загодя звездочки, дабы сукнецо не прело, не терлось, да не портилось.
    И в общем-то через это, да еще через неблагоприятные погодные условия пострадал Андрюха в далекой Тюмени своим здоровьишком. И так оно у него было никудышнее, а тут – как ударили первые заморозки – так совсем ему поплохело. Совсем стал немощен организмом. Вот и отпросился он у тамошнего начальства, которому, махнув ручкой, честь свою незапятнанную отдавал, съездить к супруге своей любимой за шинелкой – авось сжалится и отдаст. Ну, начальство немного покочевряжилось для порядку, но отпустило. Приехал капитан в родной город, упал в объятия драгоценнейшей супруги, да тут ему и совсем худо стало. Лег он на диванишко и супруге своей любимой говорит:
    - Зови, Нина, (супругу его ненаглядную Ниной звали), зови, - говорит, - Нина, дохтура. Я ему тайны своего больного организма открывать стану.
    Делать нечего, вызвала супруга его благоверная дохтура. Тот пришел, пошшупал и постукал больного капитана холодными пальцами и говорит:
    - Я, поскольку имею высший диплом о медицинском образовании, методом пальпаций и перкуссий определил, что вы, капитан, скорее всего, больной, и поэтому, вам, капитану, нужно, скорее всего, болеть. Но бюллютени дать я вам не могу, в силу того, что вы, капитан, не по нашему ведомству служите.
    Супруга капитанская, как это услыхала, сразу в слезы – прокляла свою жадность и скаредность, рванула на груди платьишко велюровое, аж бисер брызнул и по полу затрусил.
    - Дохтур, - говорит, - я одна, злыдня, во всем виноватая, это я, злыдня, шинелку своему дорогому военнослужащему мужу не давала! Так что, дохтур, велите казнить меня, а мужа моего дорогого военнослужащего вылечите!
    А больной капитан на диване лежит, глазенки от болезни закатывает и тихим голосом уже еле слышно шепчет:
    - Ты, любезная супруга моя, не убивайся – Господь правду видит…
    дохтур посмотрел, что про меж ними такая любовь и взаимное расположение, покачал своей ученой медицине головой и молвил:
    - Ладно, дам я вам, капитан, бюллютеню на три дня, но вы, капитан, со своим местным начальством, которому вы каждодневно ручкой махаете и честь свою незапятнанную отдаете, посоветуйтесь – болеть вам, капитан, или не болеть.
    Собрал тут капитан Андрюха последние силенки, звездочки почистил, лампасы расправил, и супруга добролюбная отвезла его, болезного, в штаб, прислонила около часового, вызвала начальство и, ничего не утаивая, все рассказала – и про Тюмень, и про шинельчишку, и про скаредность свою и жадность – ничего не утаила. А капитан ее от слабостей в теле уже только ручонкой мог махать – честь свою незапятнанную отдавать, а говорить уже почти ничего не мог, только звездочками начищенными сиял и лампасами топорщился.
    Посмотрело тут высокое начальство на эту плачевную диспозицию и заговорило положенным по уставу задушевным голосом, да так проникновенно, что у капитана (от сделавшегося внутри умиления) слезы тихой радости и благодарной любви к начальству и к супруге заботливой потекли прямо в сапоги.
    - Дадим мы тебе, брат-капитан, - говорит начальство,- время на лечение твоего военного здоровьишка, но поскольку человек ты, брат-капитан, казенный, долго мы тебе болеть не дадим – ибо свой оклад жалованья получаешь ты с налогов остального трудящегося населения, и оно – остальное трудящееся население – не потерпит, чтобы ты, брат-капитан, оставил его без защиты. Но так и быть, получай от щедрот наших на поправку целый день – до завтра. А кроме всего прочего – бесплатный комплексный обед в нашей начальской столовой. И ко всему еще, вечером придет к тебе, брат-капитан, заморский дохтур-профессор из самой Латинии, который про твою хворь-болезнь все на латыни знает, и тебя, слугу отечества, в два, нет, даже в один счет вылечит. Мы тут его на днях в плен взяли.
    Совсем сомлел тут Андрюха от таких благостей со стороны начальства. А уж как рада была супруга его – тут уж и говорить нечего. На радостях простила она себе свою жадность и скаредность и не стала больше по пустому убиваться, видя, как от проникновенных слов начальства и бесплатного комплексного обеда муж ее здоровеет на глазах, и если его вечером не доконает дохтур-профессор заморский, то благолепие и процветание наступят в доме. А ей большего и не надо. Разве одну-две новые нитки бисера к новому велюровому платью, да и все.
    А Андрюха духом воспрял, напыжился и до дому уже на собственных ногах дошел. Поставил лампасы в угол, скинул кителишко и стал дохтура-профессора заморского ждать у окна.
    Свечерело совсем уже, и закончили они с драгоценной супругой второй самовар, как пришел заморский дохтур-профессор с большим красным крестом и большим красным полумесяцем на своем заморском саквояже. По началу Андрюха глаз от этого заморского саквояжа оторвать не мог, но заморский дохрур-профессор быстренько завалил больного капитана и исследовал его – тот и опомниться не успел.
    - Ви ешть отшень польной шэловек, - сказал заморский дохтур-профессор, - но я пуду фас сильно летчить, и ви к зафтрашней заутренне пуйдет софсем капут, то ешть готофы фыздорафливайт. У фас ешть отшень польшой нерф – по латынь она назыфайт мускулюс агдамус, но я имейт отдин короший польшой пилюль, она сразу делайт фас абгемахт, герр гауптман.
    И дохтур-профессор достал из своего заморского саквояжа большую пилюлю, величиной аж с оладь, который пекла благоверная супруга капитана на прошлую Троицу.
    Выкушал тут капитан латынскую пилюлю и сразу в забытье впал. Замполита зовет, уставом бредит, за службу благодарит. Всю ноченьку просидела супруга милосердная у постелишки больного капитана, за ручонку его держала и подушки подправляла. А под утро капитану легче стало, стал он ноженками взбрыкивать и нежно-зеленым цветом покрываться. Затем встал на ноженьки, понатужился супишком на кухонке и почувствовал себя совсем абгемахт. Заходит он таким карамболем в горенку, портупеей поскрипывает и видит – супруга его разлюбезная после всех треволнений и бессонной ночи у его постели совсем раскумарилась – со стула сползла, калачиком на коврике прикроватном персидском свернулась и тихохонько так носиком посапывает – туда-сюда, туда-сюда… Желко тут капитану стало супругу свою единоутробную. Хоть она ему вначале вроде шинелишку и не давала, но потом из беды вызволила и выходила. Прикрыл он ее тут же на коврике одеялишком осторожно, чтобы не разбудить, и поднялось внезапно что-то в нем изнутри, с самого донышка – мужичонка то он в общем не плохой был, жалостливый (но не к врагу!) и сердешный.
    - Ты для меня, дорогая Нина, все сделала, и я для тебя, дорогая Нина, все сделаю!
    И с этой мыслью капитан пристегнул шашечку и отправился к себе, в свой военный департамент. Пришел он, а там его уже ждут: как мол жив-здоров, брат-капитан? А капитан ручку к убору приложил, по уставному грудь колесиком выкатил и говорит:
    - Я, уважаемые начальники, абсолютно жив-здоров, чего и вам желаю, и готов дальше нести службу со всеми тяготами и невзгодами, поскольку это есть моя почетная обязанность, и я, можно сказать, в этом присягал. Но я, уважаемые начальники, вот на чем хочу заострить ваше начальственное внимание. Поскольку человек я казенный и получаю свой оклад жалования с остального трудящегося населения, то здоровье мое тоже казенное – оно мне вроде ружья выдадено. А посему прошу наградить супругу мою за спасение от порчи военного имущества (латынский дохтур-профессор не в счет – он военнопленный), то есть присвоить мне очередное звание генерала, об чем и докладываю и, соответственно, ручку к убору прикладаю, а я за это еще лучше из пулемета стрелять буду.
    Вздрогнуло тут высокое начальство от такой прозорливости и удалилось на совещание.
    А Андрюха присел в уголку и, ожидаючи, стал собирать-разбирать свой пистолет с завязанными глазами. И не успел он собрать-разобрать его на пятый раз, как совещание закончилось, и появилось высокое начальство, пряча что-то за спиной и загадочно улыбаясь. Похвалило оно храброго капитана и супругу его героическую, поставило Андрюху во фрунт и достало из-за спины настоящие генеральские погоны из самого дорогого велюру, да самым красивым бисером шитые, и сказало:
    - Носи на здоровье и супругу свою распрекраснейшую радуй!
    Но Андрюхе чуждо было пустое украшательство, он и говорит:
    - Не могу я носить погоны из велюру, бисером шитые, тогда как моя жена через свою ко мне любовь последнее велюровое платьишко в клочья изодрала и бисер весь просыпала.
    Умилилось тут высокое начальство при виде такой брачной преданности своего подчиненного, да и говорит:
    - Погоны эти, брат-капитан, ты отдай супруге своей разлюбезнейшей, пущай она из них себе новое платье построит, а мы тебе другие выдадим. Правда, они на полковника всего лишь шитые, но ты в них как будто генералом будешь, а то у нас пока генеральских, что попроще, на складе нет, и в этом квартале не предвидится, ты уж извиняй, брат-кап… брат-генерал.
    Что касаемо Андрюхи, так кто не знает – человек он простой, незатейливый, без гонора. Нет, так нет. Он то знает, что все, что его, от него не уйдет. Надел погонишки новые, каску поправил и припустил домой. А дома супруга его, Нина, при виде его генеральского чина и, хотя и полковничьих, но новых погон, тесто замесила, положила туда соды побольше и военно-полевой торт состряпала, да на радостях еще кой-чего из загашника достала. Подобрал Андрюха тортишко, опять же кой-чему должное воздал, но в меру, сомлел и развалился, довольный, при новых погонах. Теперяча еще и шинелку новую получит, да и ручонкой не так часто махать нужно – честь свою незапятнанную отдавать… Одним словом – доволен. А как уж супруга его ненаглядная стала довольна быть – так об этом разговор другой.

    Исправлено пользователем Beobachter (05.09.08 01:49)

  • Тане К.
    (экзамены)

    Выступая в новом качестве,
    (Вы не путайте с количеством),
    Расскажу Вам про чудачества
    И про некоторые личности.
    Много было неприятностей
    Бедной Тане от начальника
    (Он не шпрехал по-немецкому
    И прикидывался чайником).
    Для проблем больших и маленьких
    При отсутствии наличия
    Занималась Нижневартовском,
    Соблюдая все приличия, -
    Таня уровень свой умственный
    Повышала, как давление,
    И на все мероприятия
    Составляла строго мнение.
    Выполняла эмпирически,
    (Но почти со знаком качества),
    И всегда в большом количестве
    Все работы для заказчика.
    Сны ей снилися кошмарные –
    То какие-то трехногие,
    То приезд Саддама в Пашино,
    Или вовсе аналогии.
    Но событий драматических
    Не избегнуть нам, как правило,
    И уже катастрофически
    Приближаются экзамены.
    Переводы – дело сложное
    Даже не теоретически,
    И Совет Взаимопомощи
    Создают Экономический.
    По сравнению с экзаменом
    Даже стульчик электрический
    Ей покажется гарантией
    От распада ейной личности.

  • Милому другу Шурочке (Суслову АС)
    Марина Петрова

    Рыженький венчик кудрявых волос,
    С малой горбинкой породистый нос.
    Жесты твои так легки и плавны,
    Мысли стремительны, как шалуны.
    Глазки по-доброму смотрят на мир,
    И линзы сверкают, словно сапфир,
    Так остроумна, блистательна речь…
    Тебя, как сокровище, нужно стеречь.
    Только по праздникам вынимать,
    Чтоб в количествах нужных тебя принимать!

    От милого друга Шурочки (Суслова АС)
    Марине Петровой

    Рыженький венчик – остаток волос,
    Красный с похмелья увесистый нос.
    Грязных мыслишек поганенький рой,
    Жесты двусмысленны, господи мой!
    Глазки уже ни на что не глядят,
    Зубок неровных неполненький ряд.
    Лучше не слушать – убога так речь.
    Общество как от него уберечь?
    Так бы упрятать, чтоб век не видать!
    Даже по праздникам не вынимать.

  • Переписка Суслова Шуры и Останина Серёжи

    Останину С.

    Шельмец! (Не к ночи будь помянут!)
    Вкушатель огненной воды.
    Ты из Германии туманной
    Привез учености плоды?

    Суслову Ш.

    Плоды учености вкушая
    Я зрил в окно – увы и ах!!! –
    Там тополь рос, а на ветвях
    Болталась висельников стая,

    Один из них мне был знаком –
    Мир отражался в мутных стеклах,
    И гадко рыжие волокна
    Зефир тревожил надо лбом.

    Останину С.

    Рассадник лжи и моветона!
    Растлитель отглагольных рифм!
    Гиеной рыщешь вкруг закона,
    Но путь твой узок хил и крив.
    Уж близок, близок час расплаты!
    За поворотом бледный конь!
    Да поразит тебя антонов
    Святой и праведный огонь!


    Суслову Ш.

    О днях невинности скорбящий,
    Поймешь ли ты когда-нибудь
    Куда привел тебя твой путь,
    В инсинуациях погрязший?

    Гузном вертляв и сам случаен
    Вниз по течению ты плыл
    И втуне тратил жаркий пыл,
    Не согревая даже чайник…


    Останину С.

    Зимний ноктюрн.

    Ночной трамвай по рельсам тихо крался,
    Ты в нем сидел – увы, увы, увы…
    Увы, увы, - мечтам ты предавался,
    Хрипела блажь в раструбе головы.

    Увы, увы, встревоженным тромбоном,
    Ночной пел город, но увы, увы
    Пренебрегая разума законом,
    Увы, увы, его не слышал ты…

    Увы, увы, ты - блажью увлеченный,
    Не смог заметить, что кругом мороз…
    Увы, увы, увы, о обреченный!
    Увы – кранты! …уж обморожен нос…

    И вот итог – увы, увы – печальный,
    Уже не тает иней на губах,
    В глазах застыл привет, увы, прощальный…

    * * *
    И весело звенят ледышки на штанах…

    Суслову Ш.

    Был слог и жалок и паскуден,
    Но ты писать не уставал
    И ночь гадливо коротал
    Наедине со словоблудьем.

    Порочным, рыскающим взглядом
    Искал метафор мерзкий строй
    И извращенный разум свой
    Питал крысиным черным ядом.

    И тайной пакостью ты грезил,
    Но что ответит ум пустой,
    Когда костлявою рукой
    Под одеяло Смерть полезет?


    Останину С.

    Смешно и немного печально
    Мне слушать глумливые речи.
    Ты слышишь? Тебе уже шепчут:
    «До встречи, до встречи, до встречи…»

    Ты знаешь, кто все это шепчет,
    Кто на ухо холодом дышит.
    ОНА за твоею спиною.
    Ты слышишь? Ты слышишь… Ты слышишь!



    Суслову Ш.

    Смешно и немного печально,
    Когда она на ухо шепчет,
    Зеленой окутана тайной:
    «Останин, Останин, Останин…»

    Как кошки, две тени на крыше.
    Ты знаешь, кто это придумал?
    Ты знаешь, кто на ухо дышит
    Все тише, и тише, и тише?...

    И в сон превращается слово,
    Ладонью колышет ночною –
    Весна у меня в изголовье,
    Любовь у меня за спиною…


    Суслову Ш.

    В коростах и ранах
    Лиловый закат
    Тобой одурманен
    И в небе распят.
    На гвозди и тени
    Ложатся слова,
    В душе запустенье,
    Тупа голова.
    К седлу приторочен
    Дырявый мешок,
    Плывут многоточья,
    И пуст твой горшок.
    У скаредной бабки
    Украден пятак,
    Как ржавая накипь –
    Растак твою так,
    Ломаются рифмы,
    Утюг раскален,
    В подводные рифы
    Вонзается звон.
    Попытка подняться –
    Желанье змеи,
    И в небе двоятся
    Твои корабли.
    Над клочьями ваты
    Безумен и сер
    Ведет авиатор
    Свой геликоптер,
    А ты в жалкой позе
    Остался лежать…

    Рожденное ползать
    Не может летать.


    Останину С.

    Кто же там в небе над нами –
    Крылья как два коромысла?
    Мальчик с пустыми глазами,
    Слово, лишенное смысла.

    Губы в крови от отчаянья –
    Песня без слов и мотива!
    Сгнили столпы мирозданья,
    Солоны воды залива.

    Режешь форштевнем – ты грезил –
    Гладь океанских просторов.
    Стой! Кто в ущелье там лезет –
    Лишь бы хватило патронов!

    Лишь бы гранита хватило –
    Храм возведу у дороги…
    …время ледышкой застыло,
    ноют усталые ноги.

    Парус в безветрье провисший,
    Пуля из пены отлита.
    Лед на форштевне застывшем
    Крепче любого гранита.
    * * *
    Кто же там, в небе над нами –
    Крылья как два коромысла?
    Старость с пустыми глазами?
    Юность, лишенная смысла?

    Жаль, что одно лишь осталось –
    Буковки зависти сеять.
    Больно – другим все досталось,
    То, что мечтал ты взлелеять.

    Сыплются буковки с неба.
    Что мне поделать с тобою?
    Злоба твоя так нелепа…
    Ладно, я зонтик раскрою.

  • Суслову Ш.

    Тише, дети, тише, тише…
    Кто крадется вдоль по крыше,
    Меж зубов зажав окурок? –
    Злой разбойник дядя Шура.

    Он, как едкий газ угарный,
    И опасный, и коварный,
    И сегодня очень, очень
    Чем-то, дети, озабочен.

    У него большие уши!
    Хоть на вид он добродушен
    И игрив слегка, быть может,
    Будьте, дети, настороже.

    У него глаза, как свечи.
    Он на крыше бисер мечет,
    Посыпает след махоркой,
    Чтобы сбить погоню с толку.

    У него медаль на шее,
    Желтой кожи портупея,
    А на ней гранаты рядом
    И флакон с колбасным ядом.

    У него хвост закорючкой,
    И висюлек пара штучек -
    Для чего и сам не знает –
    Ходит, ими громыхает.

    Все уж спят – он в ус не дует,
    Строчки гадкие рифмует,
    Чтобы ими потревожить
    Дядю доброго Сережу.

    А иной раз, врать не буду,
    Вдруг идет он на запруду
    И щекочет там часами
    Девок длинными усами.

    А потом в ночи зеленой
    Брызжет он одеколоном
    И, истратив литр «Тройного»,
    Возвращается и снова

    В полночь темную и утром
    Ходит, бродит гузнокрутом,
    Хвост трубой задрав, по крыше.
    Тише, дети, тише, тише.

  • Останину С.

    Пастораль.

    Полдень – солнце на макушку.
    Преотличнейший денек!
    Эх, сейчас бы пива кружку,
    Да усесться бы в тенек!

    Сонно смотрит в даль пастушка,
    У ручья спит пастушок.
    С лету шваркнулась кукушка
    Об осиновый шесток.

    Прячется в траве лягушка,
    Прыг да скок, да скок-поскок.
    Раскумарилась пастушка,
    Мирно дремлет пастушок.

    Из кустов, что на опушке,
    Дон Останин – погляди!
    Знаки делает пастушке –
    Мол, ко мне ты подойди!

    Машет, а в руке ватрушка
    И полушка за душой.
    Хочешь, душка, ты ватрушку?
    Ну, тогда пойдем со мной!

    Заманил в кусты ватрушкой,
    Он пастушке заливал:
    «Прадед был мой Саша Пушкин.»
    (Ленты сам с нее снимал).

    «Выпьем, - говорит, - подружка
    Бедной юности моей.
    Выпьем с горя – где же кружка?
    Сердцу станет веселей!»

    Рот раскрылся у пастушки.
    - Как Останин говорит! –
    А Останин ей на ушко
    Что-то шепчет, паразит.

    Раскраснелась тут пастушка,
    Пальцы треплют ремешок…
    Но проснулся от кукушки
    В это время пастушок…

    Полдень. Солнце на макушку.
    Преотличнейший денек!
    Нанизал его он ушки
    На осиновый шесток.

  • Придуша все дурные инстинкты ...

    Придуша все дурные инстинкты,
    и войдя от «Прибрежного» в раж,
    был я летом почти что красивый –
    абсолютно киношный типаж.
    Модильяни тогда восторгался,
    незлобиво и тихо шалил,
    переулками медленно крался,
    искрометно и мило шутил.
    Распевал на заутренней гимны,
    видел в сумерках смутный мираж…
    И писал я стихи анонимно –
    Абсолютно киношный типаж.
    Отлетела гудком пароходным
    навигация в буйной крови.
    По артериям импульс холодный –
    не моги… не моги… не моги…
    Не могу,
    не хочу,
    не желаю
    поддаваться берложному сну –
    замороженных окон листаю
    я журнал. На часах два ку-ку.
    Три ку-ку, и четыре, и восемь.
    Половинки. Как четверти нот.
    И глядит на меня, будто просит,
    поглощающий времени рот.
    Зимний флот полуночных трамваев
    будто в бухту – в сознанье вошел,
    для других на века оставляя,
    то, что я ненароком нашел.
    Соблазнив ледяною конфетой,
    завертел меня зимний кураж,
    не остался в наследство от лета
    этот в сумерках мутный мираж.

  • Суслов - детям
    Колобок

  • это колобок-монстр, алчущий мяса, чтобы стать беляшом:улыб:

  • У Степаныча нашёлся в архиве и другой экземпляр:
    Курочка - ряба

  • так вот куда стремится генная инженерия:улыб:

  • И туда - тоже.
    Чиполлино

  • супер :ха-ха!:

  • Степаныч - детям
    Виннипуховый Пятачок.

  • Степаныч - детям
    Буратино

  • Степаныч и стоматология

  • такой плакат бы в детскую поликлинику :live:

    Лучший Новосибирский свадебный фотограф 2009 года по версии The Stalkers World

Записей на странице:

Перейти в форум

Модераторы: